Владимир Михайлов - Дверь с той стороны [Сборник]

Ознакомительный фрагмент

— И — сколь ни печально — только на год. Это не кажется вам обидным?

Администратор пожал плечами.

— За год работы я неизбежно отстану. Буду координировать уже известные мне линии, но не хватит времени, чтобы следить за всем новым, что возникнет за этот год, настолько пристально, чтобы потом органично вплести его в старую сеть. Это сделают те, о ком я уже говорил — люди, избранные не пять, а четыре года тому назад. Нет, все совершенно разумно.

— Да, — согласился Нарев после паузы, — воистину, система мудра. И это подтверждается: за все время не было ни единой попытки остаться на второй срок. Или еще пример: вы летите на рейсовом корабле, хотя вам наверняка могли предоставить и отдельную машину.

Администратор улыбнулся.

— Мы здравомыслящие люди. К чему зря расходовать топливо? Но не пора ли присоединиться к обществу?

Он встал, чтобы выйти из бара в салон. Нарев покосился на него и тоже поднялся.

— Меня терзает искушение заметить, что понятие здравомыслия всегда было относительным. Как добро и зло, например.

— А вы пытались бы остаться у власти? И летали бы в одиночку на стоместном корабле?

— Я? — усмехнулся Нарев. — Если я чего-то не умею, то, увы, как раз предугадывать свои поступки.

Они неторопливо направились к выходу.

— И еще, — сказал Карский, — всегда надо немного тосковать о том, что кончается. Иначе наступит пресыщение. А в вашей работе не так? Кстати, я и не знаю…

Они остановились в салоне, привыкая к полутьме.

— Осмелюсь перебить вас. Вот человек, которому пресыщение не грозит, — сказал Нарев, меняя тему разговора и указывая кивком на актрису, танцующую с писателем. Карский серьезно ответил:

— Она очаровательна. Но я выбрал бы другую.

— И я догадываюсь кого. Но не соглашусь с вами. Неразумно волновать капитана в полете.

— Тем более, когда предстоит финиш, — сказал администратор и вздохнул. — Да, Земля… А вы надолго в метрополию? Вы хозяйственник?

— Питаю надежду, что вы не думаете этого, — сказал Нарев, чуть изогнув губы в улыбке. — Будь я хозяйственником, я ни в коем случае не стал бы завязывать знакомство с вами, это могли бы расценить как попытку устроить дела своей планеты или округа.

— Вряд ли: вы не анторианин, а я буду заниматься делами именно этой планеты. Вы же, если не ошибаюсь, с Ливии?

— Голос выдает? Противный голос, правда? Рискну употребить такое определение. Но это только при земной плотности атмосферы, как тут. На Ливии наши голоса звучат прекрасно. Кстати, могу ответить тем же: такие смуглые лица, как ваше, можно увидеть лишь на Анторе… А что касается моих занятий, то я путешественник. Самая независимая профессия. Несколько романтизируя, я сказал бы: прихожу без восторга и покидаю без сожаления. И на моей Ливии не был уже много лет.

— Жаль. Я как раз собирался спросить: на этой планете недавно были какие-то осложнения, но я не успел получить информацию и не знаю деталей. Кто-то пытался встать во главе…

— Вы заставляете меня пожалеть о том, что я совершенно не в курсе дела. Живу в пути и счастлив, и не желаю иного. Хотя нет, — порой мне хочется быть капитаном такого вот А-лайнера. Вот где подлинная независимость, и судьба окружающих зависит только от вас.

— А знаете, если верить курсу психологии, который я прошел, это ваше желание означает, что вы ощущаете в себе запас энергии и где-то обижены тем, что люди не используют ее по назначению с максимальным эффектом. Я прав?

— Значит, вы разбираетесь во мне лучше, чем я сам.

— Нет, я не замечал за собой такого.

— Простите, если я смутил вас.

— О, пожалуйста, я не в обиде.

В центре круглого экрана капелькой янтаря сияло Солнце.

— Вот он, — удовлетворенно сказал штурман Луговой. — Детка Йовис. Прошу отметить в журнале, капитан: рекорд. Еще никто не выходил на видеосвязь с системой Юпитера на таком расстоянии. Молодец я?

— Это я выясню в Управлении кадров, — пообещал капитан Устюг.

— А вообще, — продолжал штурман, — Солнечная загружена бездарно, нарушена центровка: все планеты на одном борту.

— По прибытии подай рапорт в отдел перевозок, — посоветовал капитан.

Штурман посмотрел на него со всей проницательностью, свойственной (как они сами полагают) людям, чей возраст перевалил уже далеко за двадцать.

— Вы волнуетесь, мастер!

Сколько-то мгновений они смотрели друг на друга молча. Капитан был вдвое старше и на целую голову ниже ростом, и все же чем-то они напоминали друг друга; может быть, ровным, характерного оттенка загаром, что приобретается под корабельным кварцем, или пристальностью взглядов, или неторопливой точностью движений, какой требуют корабли.

— Следить за состоянием экипажа — это моя обязанность, — ответил, наконец, Устюг. — А на моем корабле принято выполнять свои обязанности и не заниматься чужими. При входе в систему обязанность штурмана — следить за курсом и своевременно брать пеленг.

Луговой улыбнулся.

— Не беспокойтесь, мастер. Пока Солнце впереди и Ригаль справа, нам бояться нечего. А скажите, так глубоко интересоваться состоянием пассажиров тоже входит в обязанности капитана?

— Да, — сухо сказал Устюг. — Входит.

— Но раньше в рейсах капитан доверял это Вере. Кто же беспокоит вас на борту «Кита»? Администратор Карский? Путешественник Нарев? Физик? Или Истомин — вы решили, что он напишет о вас книгу? Не старичок же Петров привлек ваше внимание и не футболист Еремеев, хотя он и чемпион Федерации…

Капитан Устюг молча смотрел на штурмана, пытаясь понять, является ли причиной необычной болтливости предфинишная лихорадка, что треплет порой молодых судоводителей, или просто нахальство.

— Мила едет с мужем, — продолжал перечислять Луговой. — Актриса влюблена не в вас. И если только мы не везем зайцев, то это может быть лишь Зоя Серова. А она…

Нет, решил капитан, никакая не лихорадка. Простое мальчишеское нахальство пополам с любопытством.

— Пост-Юпитер уже пять секунд ждет ответа, — сухо сказал он.

— Виноват, мастер, — спохватился штурман. — Прости.

— Ох, и молод ты, Саша, — Устюг вздохнул то ли с сожалением, то ли с завистью. — Вызовешь меня, как только будет связь с Землей.

— Решаюсь привлечь ваше внимание, дорогой администратор: вот человек, который не боится испортить капитану настроение. Ученые вообще немного самонадеянны, вы, конечно, уже не раз замечали это. Некоторая самоуверенность свойственна всем, кто имеет дело с фактами, неизвестными другим. Разумеется, это не относится к присутствующим… — добавил Нарев, увидев, что Карский поморщился.